Введение. Вопрос о существовании свободы воли остается одним из наиболее дискус- сионных в современной философии сознания и нейронауке. Либертарианская традиция в фило софии сознания, представленная, в частности, работами Р. Кейна (Кейн, 2017), постулирует спо собность человека выступать первопричиной собственных действий, осуществляя выбор вне жесткой детерминации причинно-следственных связей. Данная позиция, предполагающая нали чие «самопричинения» (self-causation) и подлинной альтернативности будущего, сталкивается с серьезной эмпирической критикой. Классические эксперименты Б. Либета, зафиксировавшие по тенциал готовности в мозге, возникающий ранее осознанного намерения действовать, заложили основу для скептического взгляда на автономию субъекта (Libet, 1985). В отечественной фило софской традиции проблема субъектности в условиях цифровизации также активно обсужда ется – в частности, в контексте методологии моделирования сознания (Алексеев, 2013) и нейро философских оснований свободы воли (Дубровский, 2007). Настоящая статья продолжает эту дискуссию, предлагая синтез концепций П. Слотердайка и В. Флюссера в качестве теоретической рамки для анализа проблемы, что позволяет рассматривать волевой акт не как иллюзию, а как реальный фактор управления психическими процессами.

Однако вызовы свободе воли в XXI в. исходят не только из лабораторий нейробиологов. Как отмечает Ш. Кэрролл, с точки зрения физической картины мира, поведение сложных систем (вклю чая человеческий мозг) описывается либо строгими законами детерминизма, либо вероятностными законами квантовой механики, ни одно из которых не оставляет логического пространства для не материального «Я», свободно вмешивающегося в работу атомов (Кэрролл, 2023: 394). Парал лельно с этим теоретическим тупиком возник новый, сугубо практический вызов: алгоритмическая архитектура повседневности. Данная трансформация затрагивает не только сферу высоких аб стракций, но и саму ткань повседневного выбора. Классический философский вопрос о свободе воли переходит из области метафизики в практическую плоскость взаимодействия с интерфейсом. Убеждение в собственной автономии при принятии решений – от бытовых до экзистенциальных – сталкивается с реальностью, в которой каждый цифровой след становится элементом предиктив ной аналитики. Современные алгоритмы формируют не просто потребительскую корзину, а, как бу дет показано далее, когнитивный ландшафт субъекта. Это создает фундаментальный для нашего исследования парадокс: чем более персонализированной и «удобной» становится цифровая среда, тем более проблематичной оказывается наша субъектность.

Цель статьи – проанализировать, каким образом цифровые аппараты, концептуализирован ные в работах П. Слотердайка и В. Флюссера, трансформируют само переживание свободы воли, подменяя акт выбора предсказуемой реакцией на стимулы персонализированной среды. Если кон цепция «сфер» П. Слотердайка (2005) позволяет описать герметичность и иммунную замкнутость цифровых пузырей фильтрации, то теория «аппарата» В. Флюссера (2025) раскрывает механизм утраты контроля человека над программой, превращая пользователя из оператора в «функцио нера». Синтез этих двух оптик дает объемное видение того, как алгоритмическая среда не просто ограничивает, но и перестраивает саму структуру волевого акта.

Методологической основой работы выступает компаративный анализ философских кон цепций П. Слотердайка и В. Флюссера в их приложении к феноменам современной цифровой коммуникации. В качестве эмпирического материала для философской рефлексии используются кейсы применения технологий больших данных (Big Data) в политическом микротаргетинге (Cambridge Analytica) и практики использования систем генеративного искусственного интел лекта в психотерапевтических целях.

Теоретической рамкой исследования является концепция «сфер» П. Слотердайка, согласно которой человеческое существование разворачивается в самосозданных иммунных простран ствах – «пузырях», призванных оградить субъекта от травмирующей инаковости внешнего мира (Слотердайк, 2005: 78). Совокупность таких пузырей образует социальную «пену».

В. Флюссер описывает «аппарат» не просто как техническое устройство, а как самовоспро изводящуюся систему, программа которой предписывает пользователю (или «функционеру») огра ниченный набор возможных действий, направленных на исчерпание виртуальных возможностей самой программы (Флюссер, 2025). Синтез данных подходов позволяет рассмотреть современные алгоритмические системы (социальные сети, поисковые системы, рекомендательные сервисы) как гибрид слотердайковского уютного «пузыря» и флюссеровского жесткого «аппарата».

Выбор компаративного анализа и кейс-стади в качестве основных методов продиктован спе цификой поставленной задачи. Исключительно количественные, социологические или нейробио логические подходы, фиксируя корреляции между активностью пользователя и его последующим поведением, неизбежно остаются в рамках того самого «корреляционизма», который В. Флюссер считал порочной практикой. Они способны зафиксировать факт манипуляции, но не вскрыть ее внутренний, структурный механизм, который разворачивается на уровне фундаментальных отно шений между субъектом и технической средой. Философская оптика, напротив, позволяет рассмат ривать алгоритмические системы не просто как набор инженерных решений, а как материализо ванное воплощение определенных онтологических предпосылок. Сопоставление двух влиятель ных философских концепций – сфер и аппарата – с конкретными эмпирическими кейсами дает стереоскопический эффект: теория предоставляет язык описания, а кейсы – фактическую основу, предотвращающую спекулятивность.

Анализ техники у В. Флюссера не сводится к простому описанию артефактов. Как конста тируют современные исследователи его творчества, в частности, Н. Сазонов и А. Хенниг, цен тральной проблемой для философа являлось стремление человека к обходу законов природы, порождающее безудержную веру в технический прогресс (Сазонов, Хенниг, 2021: 103). Однако, согласно В. Флюссеру, тотальная технологическая доступность мира не приводит к освобожде нию субъекта. Напротив, она выявляет порочную практику «корреляционизма» – проекции чело веческого мышления на законы природы. В такой ситуации человек оказывается заперт в си стеме, которая лишь бесконечно воспроизводит его собственные, ограниченные когнитивные мо дели, не имея возможности для трансгрессивного выхода к подлинно новому. Эта критика, как будет показано далее, приобретает особую актуальность в контексте современных алгоритмиче ских систем, которые, оптимизируя пребывание субъекта в «пузырях» комфорта, элиминируют саму возможность столкновения с непредсказуемостью.

Результаты. Современная цифровая среда функционирует по принципу «надж» (nudge) – мягкого подталкивания, архитектуры выбора, которая, не отменяя формальной альтернативы, делает один из вариантов поведения наиболее вероятным (Талер, Санстейн, 2017). Рекомендательные ленты социальных сетей, автоматически фильтрующие контент на основе поведенческого анализа, формируют то, что принято называть «информационным пузырем». С философской точки зрения данный пузырь есть прямое воплощение слотердайковской сферы: он обеспечивает когнитивный комфорт и предсказуемость, но при этом изолирует субъекта от сложности и противоречивости реального мира.

Парадокс заключается в том, что, выбирая из предложенных алгоритмом опций – от потребительских товаров до новостной повестки, индивид испытывает иллюзию свободного волеизъявления. В действительности, как показано в исследованиях манипуляции эмоциональным со стоянием пользователей Facebook* (*запрещенная на территории РФ организация), алгоритм способен влиять на настроение и последующие действия человека без его осознанного ведома (Kramer et al., 2014). Свобода выбора редуцируется к свободе клика в пределах строго очерченной матрицы. Как писал В. Флюссер, «аппарат – это игрушка, которая делает из людей своих функционеров» (Флюссер, 2025). В контексте Web 2.0 пользователь, погруженный в процесс непрерывного потребления контента, функционирует как элемент обратной связи, совершенствующий предсказательную способность аппарата, но не выходящий за его пределы.

Переход от индивидуального пузыря к управлению социальной макроструктурой стал очевиден после разоблачений, связанных с деятельностью Cambridge Analytica. Используя методы психометрии на основе цифровых следов пользователей, компания получила возможность таргетировать микро-воздействие на электоральные группы (Wylie, 2019). Здесь реализуется флюссеровское предсказание о том, что человек перестает быть «владельцем» инструментов и становится деталью аппарата, чья воля вписана в программный код. Избиратель видит лишь «картинку» на экране (результат работы алгоритма), но не видит саму программу, определяющую эту картинку.

Стремление влиять на массовое сознание имеет долгую историю. От психологических операций (PSYOP) времен холодной войны до программ Центрального разведывательного управления США (ЦРУ) вроде MkUltra, власть всегда искала ключи к управлению человеческой психикой. Однако в доцифровую эпоху эти методы были лишены главного – мгновенной, глобальной обратной связи и возможности таргетировать воздействие на конкретные электоральные группы в режиме реального времени. Цифровой аппарат, напротив, предоставляет инструментарий ювелирной точности, что и было продемонстрировано в ходе кампании в Тринидаде и Тобаго, где политическая реклама с лозунгом «Do so» (означавшим призыв игнорировать выборы) демонстрировалась строго изолированной группе избирателей, объединенных по этническому признаку, что привело к победе кандидата от индийской партии. Позднее, в 2016 г., Cambridge Analytica применила свои технологии для влияния на президентские выборы в США и референдум о выходе Великобритании из Евросоюза (Brexit), а после расследования 2019 г. выяснилось, что компания вмешивалась в проведение более чем 200 выборов по всему миру. В терминах П. Слотердайка, аппарат получил возможность взламывать «иммунную систему» социальных пузырей, вводя в них информационные вирусы, на которые субъект реагирует автоматически, а не волевым актом.

Принципиальным здесь является исчезновение пространства для спонтанного политиче ского волеизъявления. Как показано в журналистском расследовании и последующих академических работах, вмешательство Cambridge Analytica в выборы в ряде стран (США, Великобрита ния, страны Африки) основывалось на эксплуатации когнитивных уязвимостей, предсказанных моделью OCEAN («Большая пятерка» личностных черт) (Isaak, Hanna, 2018). Сегодня эти методы эволюционировали в сторону генеративного микротаргетинга: алгоритмы, использующие большие языковые модели, способны не просто подбирать релевантный контент, но и создавать уникальные, персонализированные сообщения (вплоть до основанных на технологиях искусственного интеллекта высококачественных аудиовизуальных подделок) под конкретный психотип пользователя в реальном времени. В такой парадигме избиратель утрачивает статус субъекта, принимающего решение на основе рациональной дискуссии, и превращается в объект, чье поведение можно предсказать с высокой долей вероятности и скорректировать невидимым «наджем». Свобода воли подменяется эффективностью манипуляции.

Наиболее радикальная трансформация приватности и субъектности происходит в сфере использования генеративных нейросетей для психологической поддержки. Если в доцифровую эпоху доступ к наиболее уязвимым аспектам личности был возможен только через нарушение закона или этических норм (врачебной тайны, приватности переписки), то в случае с ИИ-терапией мы наблюдаем фундаментально иной феномен – добровольную экспроприацию субъектности. Анализ пользовательских практик показывает, что миллионы людей вступают в доверительный диалог с большими языковыми моделями, раскрывая область своих фундаментальных тревог, эмоциональных уязвимостей и аксиологических оснований. Данный феномен может быть описан как «трагедия общих ресурсов» в цифровом измерении: каждый отдельный пользователь, получая сиюминутную эмоциональную поддержку, вносит вклад в создание массива данных, который в дальнейшем может быть использован для манипуляции уже не только им самим, но и целыми социальными группами. Если ранее алгоритмы собирали поверхностные данные – цифровые маркеры одобрения, историю потребительских транзакций, то теперь они получают доступ к наиболее сокровенным аспектам личности, формируя корпус знания, по своей глубине превос ходящий рефлексивное самопонимание самого субъекта. Принципиально важно, что эти данные предоставляются добровольно, что и создает новый тип асимметрии власти: техническая система оказывается способной знать о человеке больше, чем он знает о себе сам.

С точки зрения философии В. Флюссера, это идеальный сценарий работы аппарата: пользователь сам предоставляет сырье (данные о внутреннем мире) для отладки программы, оплачивая этот процесс временем и вниманием. В отличие от традиционных психотерапевтических сессий, защищенных врачебной тайной и распределенных по множеству частных кабинетов, диалоги с искусственным интеллектом (ИИ) централизованы на серверах нескольких корпораций. Это создает прецедент тотальной прозрачности сознания для алгоритмического анализа. В такой системе вопрос о свободе воли перестает быть метафизическим спором о детерминизме и становится сугубо практической проблемой защиты когнитивного суверенитета. Если классический аппарат у В. Флюссера делал прозрачным поведение, то ИИ-терапия делает прозрачной саму интенциональность – намерения, страхи и надежды человека еще до того, как они превратились в социальное действие. В современных междисциплинарных исследованиях этот круг проблем все чаще описывается в терминах когнитивной свободы (cognitive liberty) и формирующегося «нейроправа», что подчеркивает не только этическую, но и юридическую значимость вопроса.

Подобная добровольная отдача интимных данных коррелирует с тезисами Ф.И. Гиренка о формировании «цифрового дочеловека», лишенного аутентичной событийности и внутреннего дефицита, который ранее восполнялся актами чистого сознания и воображения (Гиренок, 2018). В этой оптике ИИ-терапия выступает не помощником, а суррогатом, окончательно вытесняющим субъектность в пользу алгоритмического комфорта.

Обсуждение. Можно ли говорить о полной утрате свободы воли в описанных условиях? Сведение человека к «марионетке атомов», о которой писал Ш. Кэрролл, или к «функционеру» аппарата, описанному В. Флюссером, кажется логичным, но не исчерпывающим. Абсолютизация алгоритмического контроля упускает из виду потенциал трансгрессии. Подлинная свобода в цифровую эпоху заключается не в переборе вариантов, любезно предложенных интерфейсом (это мнимая свобода выбора), а в способности субъекта к рефлексивному выходу за пределы навязанных паттернов. Авторская позиция, развиваемая в данной статье, заключается в том, что ни концепция «сфер» П. Слотердайка, ни теория «аппарата» В. Флюссера по отдельности не дают исчерпываю щего ответа на вопрос о том, каким образом субъект может сохранить автономию внутри цифровой среды. П. Слотердайк описывает структуру изоляции, В. Флюссер – механизм ее производства. Однако сам акт сопротивления – «прокол» пузыря – требует не просто рефлексивного осознания, но и практического, волевого усилия, направленного на переконфигурацию своего взаимодействия с технической средой. Это усилие не сводится ни к единичному жесту трансгрессии, ни к пассивному принятию рисков, а представляет собой непрерывный процесс самодетерминации, который должен стать неотъемлемой частью повседневной жизни субъекта в цифровую эпоху.

Таким актом трансгрессии может быть осознанное выстраивание информационной гигиены, отказ от персонализированных рекомендаций в пользу случайного поиска или намеренное столк новение с «неудобным» контентом. Свобода воли сегодня – это не дарованное природой свойство мозга, а экзистенциальная и когнитивная практика сопротивления предсказуемости. В терминах самого П. Слотердайка такой акт трансгрессии можно рассматривать как «прокалывание» иммунного пузыря. Если сфера – это защита от чужеродного, то подлинная свобода в цифровой среде – это добровольная «деиммунизация», готовность столкнуться с «вирусом» иного мнения или не предсказуемостью алгоритмической выдачи. Эта концепция «деиммунизации» как осознанного акта, а не пассивного принятия рисков, находит свое подтверждение в растущем числе философских и социологических работ. В них субъект рассматривается не как пассивный пострадавший от манипуляции, а как активный агент, способный к реконфигурации своего взаимодействия с технической средой. Такое понимание переводит вопрос о свободе воли из трагической плоскости не разрешимого метафизического спора в область прикладной этики и проектирования интерфейсов. Перед разработчиками, политиками и обществом в целом встает задача не просто «защитить» пользователя от манипуляции, а создать условия для развития его когнитивной автономии, под держивая среду, благоприятную для «деиммунизации», а не для полной изоляции в «пузыре». Данная трактовка перекликается с поздними работами М. Фуко о «заботе о себе»* (epimeleia heautou) [*Фуко М. Герменевтика субъекта : курс лекций, прочитанных в Коллеж де Франс в 1981–1982 учебном году. СПб., 2007. 676 с.] как практике свободы, требующей от субъекта постоянного усилия по конструированию собственной идентичности вопреки навязываемым извне дискурсам и технологиям власти. В западной ис следовательской литературе это явление все чаще обозначается термином algorithmic resistance, обозначающим повседневные практики уклонения, взлома или саботажа алгоритмических предпи саний. От осознанного поиска «нерелевантного» контента до использования анонимайзеров – эти микроакты неподчинения возвращают субъекту ощущение агентности. Спектр подобных микроактов чрезвычайно широк: от использования блокировщиков рекламы (ad-blockers), которые сегодня все чаще рассматриваются пользователями не просто как технический инструмент, а как форма политического жеста против экономики слежки, до более фундаментальных практик, таких как осознанный переход на открытое программное обеспечение (open-source), отказ от централизованных облачных сервисов в пользу самоуправляемых локальных серверов или философия «цифрового минимализма», призывающая к радикальному сокращению цифрового присутствия. Каждое такое действие, взятое в отдельности, может показаться незначительным, но в своей совокупности они формируют то, что можно назвать «культурой контр-функционирования» – пространством, где пользователь перестает быть безгласным источником данных и превращается в субъекта, сознательно проектирующего свою информационную среду.

Предложенная модель трансгрессии, однако, не свободна от ограничений, главное из ко торых – сложность ее эмпирической верификации. Если «цифровой пузырь» и «аппарат» могут быть описаны через анализ интерфейсов и политик платформ, то сам акт «прокола» как внутренний, рефлексивный жест с трудом поддается количественному измерению. Исследователь рискует либо скатиться к субъективным самоотчетам, которые В. Флюссер, вероятно, счел бы очередной формой «функционирования», либо к чрезмерно спекулятивным обобщениям. Дальнейшие исследования в этой области, таким образом, требуют разработки новых междисциплинар ных методов, способных уловить феномен «когнитивного сопротивления» на стыке цифровой этнографии, когнитивных наук и философской антропологии.

Сторонники технологического оптимизма могли бы возразить, что последовательный отказ от персонализированных рекомендаций ведет не к освобождению, а к информационному хаосу и когнитивной перегрузке. В этом аргументе есть рациональное зерно, однако он не учитывает одно обстоятельство. Хаос, порожденный сознательным уклонением от алгоритмической пред определенности, качественно отличается от хаоса как состояния «до» формирования «пузыря». Это не пассивное погружение в шум, а активное, волевое взаимодействие с непредсказуемостью. Цель трансгрессии – не разрушить все структуры и погрузиться в энтропию, а создать ситуацию, в которой субъект вынужден заново и осознанно выстраивать свои собственные критерии значимости и истинности. Именно этот процесс, а не конечный результат, и составляет под линную свободу воли в цифровую эпоху.

Наконец, необходимо признать, что сама практика сопротивления несет в себе риск превращения в новую форму контроля. Как показал кейс ИИ-психологии, аппарат способен успешно ассимилировать даже акты «искренности» и «уязвимости», превращая их в сырье для собствен ной настройки. Аналогичным образом, и «алгоритмическое сопротивление» может быть со временем освоено системой и предложено пользователю в качестве еще одной опции – например, в виде платной подписки на «непредсказуемую» ленту. Данная диалектика, по-видимому, не устранима; она лишь подчеркивает, что свобода воли – это не статичное состояние, а непрерыв ный процесс, требующий постоянного, рефлексивного усилия по распознаванию все новых и новых форм манипуляции и их преодолению.

Заключение. Проведенный анализ демонстрирует, что современные алгоритмические системы выступают в роли материального воплощения философских метафор П. Слотердайка и В. Флюссера. Они формируют комфортную, но лишающую альтернатив среду обитания, где иллюзия выбора поддерживается работой сложных прогностических аппаратов. Классическая философская проблема свободы воли трансформируется в проблему сохранения когнитивной аномальности в условиях, когда поведение индивида становится все более прозрачным и предсказуемым для внешнего наблюдателя – государства или корпоративных платформ, сосредоточивших в своих руках контроль над цифровой инфраструктурой повседневности. Дальнейшие исследования в этой области должны быть акцентированы на этических и правовых механизмах защиты права человека на непредсказуемость как фундаментальное условие сохранения субъектности. В долгосрочной перспективе стратегия когнитивного сопротивления должна быть направлена не только на индивидуальную самозащиту, но и на институциональные изменения. Это подразумевает, с одной стороны, включение в образовательные программы курсов по цифровой грамотности, которые бы развивали не только технические навыки, но и критическое, философское осмысление взаимодействия с алгоритмической средой. С другой стороны, это требует от разработчиков и законодателей пересмотра самих принципов проектирования интерфейсов в сторону «этики по умолчанию» – со здания таких цифровых сред, которые не эксплуатируют когнитивные уязвимости пользователя, а, напротив, поддерживают его способность к самостоятельному и осознанному выбору. Свобода воли, понимаемая как способность к трансгрессии, таким образом, предстает не как биологическая данность, а как непрерывно возобновляемый социальный и экзистенциальный проект. Это форма сопротивления не только конкретным алгоритмам, но и более широкой тенденции к технологически опосредованной гомогенизации опыта. Если, как утверждал В. Флюссер, аппараты стремятся к со стоянию, где все возможности исчерпаны, то задача человека – постоянно генерировать новые, непредсказуемые для системы ходы. В эпоху, когда технологии тяготеют к тотальной алгоритми ческой предопределенности, сохранение права на спонтанность, на ошибку и на «аномальность мышления» становится одной из главных гуманитарных задач. Это в конечном счете позволяет нам оставаться не просто «функционерами» сложных систем, а архитекторами собственной, уникальной и недетерминированной жизни.

Список источников:

• Алексеев А.Ю. Комплексный тест Тьюринга: философско-методологические и социокультурные аспекты. М., 2013. 304 с.
• Гиренок Ф.И. Клиповое сознание. М., 2018. 256 с.
• Дубровский Д.И. Сознание, мозг, искусственный интеллект. М., 2007. 272 с.
• Кейн Р. Свобода воли: ускользающий идеал // Философия. Журнал Высшей школы экономики. 2017. Т. 1, № 4. С. 141–189.
• Кэрролл Ш. Вселенная. Происхождение жизни, смысл нашего существования и огромный космос. СПб., 2023. 464 с.
• Сазонов Н., Хенниг А. Синтез современности: руины ГАХН и постдисциплинарность. М., 2021. 312 с.
• Слотердайк П. Сферы. Т. 1. Пузыри. Микросферология. СПб., 2005. 688 с.
• Талер Р., Санстейн К. Nudge. Архитектура выбора. Как улучшить наши решения о здоровье, благосостоянии и сча стье. М., 2017. 240 с.
• Флюссер В. О фотографии. М., 2025. 128 с.
• Isaak J., Hanna M.J. User Data Privacy: Facebook, Cambridge Analytica, and Privacy Protection // Computer. 2018. Vol. 51, iss. 8. P. 56–59. https://doi.org/10.1109/mc.2018.3191268.
• Kramer A.D.I., Guillory J.E., Hancock J.T. Experimental Evidence of Massive-scale Emotional Contagion Through Social Networks // Proceedings of the National Academy of Sciences. 2014. Vol. 111, iss. 24. P. 8788–8790. https://doi.org/10.1073/pnas.1320040111.
• Libet B. Unconscious Cerebral Initiative and the Role of Conscious will in Voluntary Action // Behavioral and Brain Sciences. 1985. Vol. 8, iss. 4. P. 529–566. https://doi.org/10.1017/s0140525x00044903.
• Wylie C. Mindf*ck: Cambridge Analytica and the Plot to Break America. N. Y., 2019. 288 p.